Галина Степанова Галина Степанова (Прозуменщикова) — участница трех Олимпиад, на которых она завоевала одну золотую, две серебряные и две бронзовые медали. Шесть раз она била мировые рекорды. Сейчас Галине 25 лет, она занимается на третьем курсе факультета журналистики МГУ. В «Юности» выступает впервые. Состояние перед стартом... Сейчас я не могу вспомнить ни одного старта своих первых лет в спорте, когда бы я дрожала. Да, волнение было, но больше было азарта. Все время думала: а что я могу сделать, какой результат показать? Впервые по-настоящему волновалась лишь в Токио, на своей первой Олимпиаде. А вот в последние годы справляться с собой стало все труднее и труднее, порой даже впадала в панику. А рядом стояли совсем молодые девчонки. И не раз я слышала за спиной: «И что это мамаша все плавает?» В этих случаях мне хотелось сказать: «А что же вы у меня выиграть никак не можете?» В последнем предолимпийском году с радужными надеждами ехала на Кубок Европы. Результаты росли от старта к старту. На тренировочной прикидке 100 метров проплываю за 1: 14,6 — лучше своего же рекорда Европы. На Кубке, однако, показываю довольно невысокие результаты, хотя выигрываю оба заплыва. Затем соревнования в Нидерландах, где 200 метров плыву за 2:41,1 секунды (мой рекорд Европы — 2 : 40,7), и матч в Минске США — Великобритания — СССР, где лишь повторяю этот свой рекорд. А могла бы проплыть быстрее двух сорока. Это было моей заветной мечтой. Проплыву быстрее двух сорока, думала я в последние годы, тогда и уйти будет можно. Сделала-де все, что смогла! Но опять подвели последние пятьдесят метров, последний «полтинник» — зачастила на свою голову. Больше всего боюсь, когда рано появляется скорость; до соревнований еще неделя, а меня несет, как на крыльях. Тут из формы очень просто вылететь. Скорость, я считаю, в плавании вещь относительная. Знаю немало примеров, когда спортсмены, показывая на тренировках фантастические скорости, не могли справиться с дистанцией на соревнованиях. Уверенность пловца — это, прежде всего хорошее чувство воды и согласованность движений. Иду в бассейн на разминку. Боюсь, как бы не плылось слишком легко — тогда на соревнованиях хорошего результата не жди. Предубеждение, наверно, но, как правило, у меня было именно так. Многим пловцам тренеры дают примерную раскладку на дистанцию, особенно на длинную. Как-то и мне мой первый тренер Е. Л. Алексеенко попробовала дать такую раскладку. И когда я плыла, я не думала о дистанции, а думала о раскладке. И результат был значительно хуже предполагаемого. С тех пор такое планирование меня не прельщало. Конечно, перед стартом настраиваешься на определенный результат. Но для меня важно думать не о результате, а мысленно представить дистанцию и увидеть себя в идеальном виде на первых метрах, на поворотах, на финише... Тогда и результат будет, если, конечно, воображаемое удастся сделать реальным. На дорожке бассейна, как и в жизни, это удается, к сожалению, не всегда. Я никогда не дружила со своими соперницами (хотя ни с кем из них не имею натянутых отношений). Но со Светой Бабаниной я дружила. Она первая поздравила меня с победой на Олимпиаде в Токио и была за меня рада, как за себя. А ведь она могла бы сама выиграть Олимпиаду... Были соревнования, когда я ей уступала (особенно на стометровке), но горечи не ощущала. Света научила меня трудолюбию, упорству, но, что не менее важно, она научила меня не упиваться своими победами, своим превосходством. В 1966 году я уже думала, что моя спортивная карьера закончилась, хотя теперь понимаю, что это просто была паника. А произошло вот что. Начало года сложилось для меня удачно — я побила мировой рекорд на двухсотметровке. Летом предстояли крупные соревнования: товарищеская встреча с пловцами США и первенство Европы в Нидерландах. Подготовка шла своим чередом. Но тут на юношеских соревнованиях стала отличаться Ирина Позднякова. Она несколько раз показывала результаты более высокие, чем я на взрослых соревнованиях. Первая наша встреча произошла на соревнованиях с пловцами США, до этого времени мы встречались только на тренировках. Я смотрела на Иру, и мне было завидно: она тренировалась с таким задором! И вот старт на 200 метров. Не совсем хорошо помню, что я ощущала тогда перед стартом, но теперь мне кажется, я предчувствовала свое поражение. Почти весь заплыв мы шли голова в голову, но вот последний поворот, она уходит вперед, хочу ее догнать, очень хочу, но не могу. Касаюсь стенки бассейна, и тут же какой-то комок встает в горле, хочется расплакаться. Как мне удалось на следующий день установить мировой рекорд на 100 метров, до сих пор понять не могу. Наверно, меня подталкивала злость. Смотря тогда на Ирину, я думала, что у этой девочки большое спортивное будущее, но я заблуждалась: 1966 год был ее первым и последним годом успеха. Нет, она выступает и до сих пор на всесоюзных соревнованиях, но выше 7—8-х мест в финале не поднимается. Не знаю, что с ней произошло, но ни огонька на тренировке, ни задора в ней теперь нет. Когда я вижу ее, мне становится жаль, что ее талант до конца не раскрылся, а он у нее, несомненно, был. Но своей сегодняшней жизнью, в которой спорт занимает далеко не первое место, она, кажется, довольна, Ну что ж, каждому свое. Как я себя чувствую после финиша? Каждый раз как-то по-другому. На Олимпиаде в Токио, когда коснулась финишной стенки и поняла, что победила, было такое чувство, что так оно и должно было быть. И только, когда увидела наших ребят, которые кричали что-то нечленораздельное, своего тренера, которую бросали в воду, тут только по-настоящему поняла, что я олимпийская чемпионка. Остальные события: награждение, поздравления в олимпийской деревне, вручение значка заслуженного мастера спорта — происходили для меня как в тумане, хотелось то плакать, то смеяться. Мне часто приходилось слышать от своих друзей, что я плыву красиво. Самой мне трудно судить, я редко видела себя со стороны. Я скорее чувствую силу своих движений в воде. Это чувство власти над водой, на мой взгляд, и создает зрительную красоту движений пловца. Последние годы тренироваться мне было очень нелегко, и не только потому, что нагрузки выросли и увеличилась интенсивность упражнений. Просто годами накопилась усталость, прибавились семейные заботы. Может быть, это очень громко сказано, но меня заставляло работать с полной отдачей чувство долга и ответственности. Я была лучшей брассисткой в стране, со мной связывали надежды на победы и на международных соревнованиях. Я не хочу, чтобы меня поняли превратно, что я тренировалась, сдвигая горы. Да, действительно, порой нелегко было влезть в воду, но затем я входила во вкус, начиналось состязание с секундами. После рождения ребенка я не собиралась опять тренироваться. Все получилось само собой. Я даже не сказала бы, что меня тянуло в бассейн. Просто пришла один раз, и с этого времени плавание как бы вновь вошло в меня. Когда в семидесятом году выиграла первенство Европы, передо мной встал вопрос о подготовке к Олимпиаде. И вот Мюнхен... Самочувствие у меня неважное. До старта еще неделя, а я уже не нахожу себе места. С каждым следующим днем волнение увеличивается. Перед стартом никак не могла сосредоточиться. Боже, как легко мне плылось 150 метров, я не чувствовала никакой усталости, сделала поворот, прибавила темп и вдруг ощутила, что двигаюсь почти на месте, а когда осталось метров десять, мною владела только одна мысль — доплыть. Что же случилось? Чтобы вновь стать олимпийской чемпионкой, мне достаточно было показать свой лучший результат или даже время на несколько десятых секунды хуже. На этом уровне я и плыла три четверти дистанции, а затем, уже предчувствуя победу, вдруг, помимо воли и разума, увеличила темп и на этом сгорела. На Олимпиадах всегда присутствует момент удачи. Было бы справедливее, если бы я победила в Мюнхене, а не в Токио. Но в Токио мне чуть повезло, а в Мюнхене чуть не повезло. Часто приходится слышать от комментаторов, тренеров да и от самих спортсменов, что кто-то не выдержал темпа, не оказал сопротивление сопернику и, в конечном счете, проиграл. В таких случаях я всегда задаю себе вопрос, а мог ли он лучше проплыть, мог ли выиграть только потому, что ему этого очень хотелось? Одного желания тут недостаточно. Нужно тренироваться так, чтобы желаемый результат был реальностью или почти реальностью. Если я готова на хороший результат, а моя соперница готова хуже, то выиграть мне помешают только какие-то непредвиденные обстоятельства, как бы сильно моя соперница ни хотела меня победить. Почему мы проигрываем зарубежным пловцам? Стабильно показываемый результат международного класса, только он может позволить нашим пловцам соперничать с пловцами США, Австралии и ГДР. 100 метров и 200 метров — обе дистанции считаются спринтерскими, но плывутся они по-разному. Мне почему-то ни разу не удавалось одновременно проплыть и ту и другую хорошо. Наверно, потому, что трудно переключиться со 100 метров на 200 и наоборот. 100 метров требуют довольно высокого темпа и в то же время некоторой мягкости в движениях. 200 метров я обычно плыву хорошо на более длинном гребке. Б зависимости от формы иногда приятней плыть 100 метров, а иногда 200. Все-таки 100 метров всегда легче плыть — и короче и скорость легче выработать, чем ту скоростную выносливость, которая так необходима па 200 метров. Я знаю только одну брассистку, которая в течение нескольких дней била мировые рекорды на обеих дистанциях. Это американка Кэти Болл. Ей так и не удалось стать олимпийской чемпионкой, но в 1967 и в начале 1968 года ей не было равных. Ее мировой рекорд на 200 метров (2.38,5) до сих пор не побит. Очевидно, Кэти Болл обладала уникально подвижной психикой, чего я не могу сказать о себе. Я все-таки человек привычки. Очень люблю плавать в эстафетах. Ответственность здесь, конечно, неизмеримо выше, чем в личном номере программы. Но в эстафете чувствуешь поддержку товарищей, стараешься вовсю, чтобы их не подвести, ведь мы в этот момент как один человек. В Мюнхене обидно было за неудачу в эстафете больше, чем за свое выступление. Мы буквально на последнем этапе проиграли спортсменкам ФРГ третье место. Когда занимаешься в основном только спортом, каждый твой день — в рамках жестокого режима. Теперь, перестав активно заниматься спортом, я столкнулась с множеством непредвиденных трудностей. И самое главное — до сих пор не могу научиться распоряжаться своим временем: то его не хватает, то делать нечего. Все больше задумываюсь о будущей профессии, стараюсь смотреть соревнования не только глазами спортсмена, но и журналиста. Прошедшим летом проходила практику в газете «Советский спорт». Печаталась в «Гаудеамусе» — постоянном спецвыпуске, который был посвящен Универсиаде. Редактор «Гаудеамуса» Станислав Токарев не делал мне никаких скидок, да я и сама не хотела бы выглядеть олимпийской чемпионкой, которая вдруг занялась журналистикой. Сложнее всего мне пришлось, когда я брала интервью у пятерых наших пловцов. Я боялась, что мои вопросы покажутся ребятам наивными, что они не будут мне отвечать всерьез. Два дня я придумывала пять простых вопросов, но ничего неожиданного так и не придумала. И лишь на один вопрос мне удалось получить, пожалуй, интересный ответ. Я спросила студента-биолога Игоря Гривенникова о взаимосвязи его будущей профессии с плаванием. Игорь долго и серьезно выяснял, какова цель моего интервью и насколько для меня важно взять это интервью, а затем сказал, улыбаясь, что люди плавают все быстрее, потому что жизнь зарождалась в воде — дескать, родная стихия. Трудно сказать, каким я стану журналистом и стану ли им вообще, поскольку плохим журналистом быть не хочется.Журнал "Юность" № 3 март 1974 г.

Да, бокс не сравнить ни с чем. Я знаю бокс. Я ушел из него все-таки боксером. Иной раз зайдешь в клуб, посидишь, посмотришь тренировку и потом долго бродишь по пустеющим улицам вечерней Москвы. Понимаешь, что сделал правильно, так нужно, но все равно жалеешь, вспоминаешь. Ох, эти воспоминания!.. Остановишься где-нибудь на набережной, запрокинешь голову и смотришь в густую, черную синеву. А в ней бисером рассыпаются звезды, и луна, как на санях по снегу, плавно так катит. А я смотрю и вспоминаю... Помню, работал я «на мешке» в самом конце зала. До этого в ринге отбоксировал, устал сильно. А тут парень один только пришел. Размялся он, надел перчатки ив — ринг. Слышу, тренер кричит: «Сантурянчик!» Я молчу, будто не слышу. Куда там боксировать, до раздевалки бы кто донес. А он опять: «Эй, хватит прятаться. Где ты там? Ну-ка в ринг! Два раунда отработаешь вольно». Начали мы боксировать. Он свежий, порхает по рингу и левой тык, тык, тык, потом правой бам, и серийно ба-ба-ба-бам, бам-ба-бам... А я болтаюсь от каната к канату. Густав Александрович видит такое дело и начинает подзадоривать: «Ну что, здоровья нет, да? Устал, бедняга. А ну-ка включи заднюю скорость и вперед. Вперед, трус несчастный! Вот так. Молодец. Вот красавец мужчина, я понимаю. Давай, давай. Врежь ему. Крепче. Еще крепче. Голову ниже. Вперед...» Откуда сила взялась? Какое по счету дыхание открылось? Не знаю. А только отработал я оба раунда отлично. Самому понравилось. Правда, потом еле сквозь канаты пролез. Но это потом... А тренера своего я никогда не забуду. Его науку до конца не пройдешь. Кем бы ты ни стал, чего бы ни добился, а перед тренером по-прежнему мальчишка. К тому же он рыбак заядлый, а рыбаков я вообще уважаю. Они врут красиво и природу любят. Ведь человек с ничтожной душонкой природу не любит да и врать не умеет. Откуда ему фантазию черпать? Кстати, Кирштейна как-то спросили, что общего между боксом, этим темповым, резким спортом и спокойной, размеренной ловлей рыбы на тихой глади воды? Он широко улыбнулся и сказал: «Терпение, друзья мои, терпение...» Да, ринг — это жизнь. Большой ринг — это большая жизнь. А сколько парней не испытали этой жизни? Ведь многие считают бокс чем-то варварским. В боксе-де бьют по голове... Да, бьют. Бьют и по печени. Сильно бьют. Правда, есть боксеры, которые против сильных ударов. У них своя философия. С одним из представителей чисто технической школы бокса я недавно познакомился в Риге. У него интересная судьба. Честно говоря, я не верил, что бокс без сильных ударов может иметь таких ярых приверженцев. Я за удары. Я за нокауты. Густав Александрович говорит, что в нокауте, как это ни парадоксально звучит,— элегантность бокса. В двадцатые годы, в то время еще в буржуазной Латвии, владелец ночного бара в Риге, некто Хазенфуз, открыл школу бокса в своем баре. Отбор мальчишек был более чем жестким. Нужны были парни, которые, например, при весе в пятьдесят килограммов не побоялись бы подраться с детиной вдвое тяжелее. И он находил таких ребят. Изнурительные тренировки прямо в питейном заведении заканчивались поздно вечером. Но никто не уходил домой. Тут начинались деньги... Когда посетители пресыщались вином, Хазенфуз предлагал им Другое удовольствие. Кому по пьяной лавочке не хотелось почесать руки? Хазенфуз уловил эту жилку, и работа пошла. — Кто из вас, господа, сможет побить вот такого мальчишку? Он весит меньше барана. Вы смеетесь? А зря. Ручаюсь, что этот мальчик всего за три минуты отобьет вам печенку. Попробуйте. Ну кто смелый? Ну-ка, ребята, раздвиньте столы... Наконец, с какого-нибудь стола поднимался желающий, и в баре начиналась драка. Мальчики Хазенфуза, страдая от грубой физической силы своих противников, тем не менее, делали свое дело. Вокруг дерущихся разгорались страсти, заключались пари. В это цветущее заведение в 1927 году попал семнадцатилетний Рихард Бертиньш. Небольшого роста, худой, но с натруженными мышцами и отменной реакцией парень. Работал он каменотесом, а вечерами приходил в бар тренироваться. Первая тренировка началась с модного в те времена мордобоя. Упав на пол, Рихард утер кровь с губы, встал и кинулся на соперника. — Стоп,— сказал Хазенфуз,— хватит, я вижу, что ты будешь боксером. Увидев молниеносную реакцию Рихарда, Хазенфуз взялся за него и тренировал не жалея сил. Как ни говори, а задача была не в том, чтобы бить посетителей бара, а как раз наоборот. Надо было уворачиваться, обманывать, давая клиенту вдоволь намахаться руками. Ведь дело доходило до того, что здоровенный мужик, вкладывая в каждый удар всю силу, в конце концов, падал в изнеможении на пол. Но бар баром, деньги деньгами, а спорт не удержишь в тени. Ребята хотят боксировать, хотят настоящих боксерских поединков. Хазенфуз и здесь видел выгоду. Одно дело выставить в баре просто подготовленных ребят, а другое — чемпионов, людей с именем. С 1928 по 1934 год Рихард Бертиньш бессменный чемпион Латвии. Постоянный победитель международных встреч: Латвия — Эстония, Латвия — Литва, Латвия — Польша, Латвия — Финляндия. Бои проходили в цирке. В одной из встреч со сборной Польши Рихарду не было пары в его пятьдесят семь килограммов, и он стал боксировать в шестьдесят три с половиной. В этом тяжелом поединке с рослым и физически сильным соперником Бертиньш добился убедительной победы. Вскоре появилась возможность поехать на европейский турнир в Будапешт. Была неплохая команда, было огромное желание, но не было денег. Решили провести в цирке турнир и на вырученные деньги ехать. Турнир провели, но нужной суммы не набрали... Рихард, как и раньше, работал каменотесом, а вечерами тренировался. Бокс по-прежнему теснился в ночном баре Хазенфуза, хотя в Риге было большое спортивное общество, которое содержали меценаты. Там был теннис, был баскетбол, была легкая атлетика, а бокса не было. Но вот после долгих странствований за границей в Ригу вернулся боксер-профессионал Дзенис. Его приезд наделал много шума, и местные миллионеры решили учредить бокс. В 1934 году команда поехала на европейский турнир, но в составе ее не было Бертиньша. Рихарду пришлось оставить ринг. Сердце не выдержало таких перегрузок, и он сильно заболел. Но Рихард не ушел из бокса. Поправившись, он начал тренировать. Днем работал на своей прежней работе, а вечером приходил в клуб и тренировал. Причем за работу тренера ему не платили. Лишь когда Латвия стала советской, Бертиньш смог целиком отдаться тренерской работе. Сейчас он на пенсии, но по-прежнему тренирует. Бертиньш провел шестьдесят семь боев и все выиграл. Он не знал поражений. Мне не довелось видеть его в ринге, но я склонен думать, что боксировал он отлично. Бертиньш против сильных ударов. Он видит удовольствие бокса в другом. Своим лучшим достижением он считает победу над поляком в весе 63,5 килограмма. Я приведу слова самого Бертиньша. Слова эти и о том бое с поляком и о смысле бокса без ударов. — Это мой лучший бой. Тогда я по-настоящему ощутил прелесть бокса. Он выше меня, тяжелее, сильнее физически, и ничего не может сделать. Я буквально наслаждался этим бессилием силы. Сила не может противостоять технике. Если бы бой длился даже десять раундов, я выиграл бы. Я бы выдержал, а он нет. Человек, вкладывающий в удары силу, устает гораздо быстрее... Мне импонирует бокс Бертиньша. Все хорошо, все красиво, но где же концовка? Я не вижу финала. Какая же школа все-таки лучше? Расскажу еще об одном боксере. О боксере, являющем собой полную противоположность Бертиньшу. Его я видел в ринге. Некоторое время назад, когда я еще тренировался, у меня да и у всех моих друзей появился кумир ринга — Николай Ким, в которого мы верили как в бога. Все мы считали, что ему равных нет и быть не может. Помню, поехали мы на «Динамо» смотреть Колю. Была встреча «Трудовых» с «Динамо». Нас человек двадцать приехало — ребята, девчонки и три участника. Сережке Бродкину пары не досталось, Степашкин-младший проиграл, и все ждали Кима. Сейчас Колька выйдет, отмахнется за всех, говорили мы между собой. А к Кольке подошел секундант его соперника и сказал: «Ты с ним аккуратно поработай, без силы. Он еще молодой». Ким согласился. Вышли они на ринг. Публика сразу оживилась. Отовсюду только и слышно, что сейчас будет нокаут, потому что Ким этот — нокаутер страшный... Гонг. Они сошлись в центре ринга, пожали друг другу руки и начали бой. Работают четко, красиво. Коля ростом пониже был и потому финтил больше. Нырочки, уклоны и левой тихонько тык, тык... Вдруг динамовец как дал ему справа, Ким чуть не болтанулся. Хорошо лоб успел подставить, а то бы точно на полу оказался. Неужели Ким проиграет? Не верилось мне, что он вообще уступить кому-то может. По ту сторону ринга крики стали раздаваться: «Давай, давай, бей Кима!..» Я подошел к самому рингу и смотрю. В висках стучит, стою почти в стойке. Коля руки поднял повыше и вперед пошел. Опять финты, опять уклоны, и снова левой тык, тык, тык... А динамовец длинными прямыми отстреливается. Сосредоточился весь. Сейчас, думаю, он еще Коле врежет. А Коля «дернул» его с боку, ушел от левого встречного вправо и правой через руку — бэмс... Парень тот рухнул и под канаты закатился... Коля мечтал выиграть Олимпийские игры, но... он даже чемпионом Союза лишь один раз стал. Ким вдруг начал проигрывать ребятам, которые были слабее его. Проигрывал бои, которые мог бы выиграть. Мог бы, но, увы, не та школа. Я не хочу да и не имею права сказать, что Ким был просто рубакой. Он много призов получал за лучшую технику и в ринге смотрелся красиво. Дело в другом. Коля еще в мальчиках крепко лупил с обеих рук, и всем это нравилось. Всем, значит, и ему самому. И тогда, может, даже не отдавая себе должного отчета, Ким начал делать ставку на удар. Это и было началом его конца. Итак, какой же бокс лучше? Я за красивый бокс с сильными ударами. Я за школу Кирштейна. И за бокс вообще. Бокс необходим. Бокс величествен. Бокс благороден. Бокс красив. Бокс — это жизнь. Большой бокс — это большая жизнь... Иду по улице, уткнувшись в поднятый воротник плаща. Дождь. Противный, мелкий, он, наверное, никогда не кончится. Вымокшие насквозь деревья уныло смотрятся в холодные лужи. Спускаюсь по скользким ступенькам короткой лестницы, открываю скрипучую дверь. Быстро, чтобы не заметила вахтерша, проскакиваю вестибюль и поднимаюсь на второй этаж. Длинный коридор. Останавливаюсь у знакомой двери. Хорошо мне когда-то здесь было! Очень хорошо. Больше так не будет. На двери табличка с надписью «Зал бокса».Журнал "Юность" № 3 март 1974 г.

Игорь Сантурян Мало ли мальчиков ежегодно приходит в секции бокса? История одного из них и предлагается вам. Автор этого материала, хотя и не стал известным боксером, но влюбленность в бокс,  верность принципам своего тренера хранит и поныне. Да, чемпионом дано быть не каждому,  но секция бокса — уже хорошая школа, школа на всю жизнь. Десять лет назад, когда мне не было еще и пятнадцати, я начал заниматься боксом. В самом боксе я поначалу удовольствия не находил, но уж больно громко звучало — боксер. И, признаться, я зачастую наклеивал узкую полоску пластыря на свою бровь, чтобы похвалиться перед ребятами. Сидишь на уроке, книжку тихонько читаешь, никому не мешаешь, ничем не примечателен. А с этой полоской пластыря учительница сразу обратит на тебя внимание. — Что у тебя с глазом? — Да, ерунда, на тренировке бровь рассекли. Комментарии излишни. После уроков обязательно отличница какая-нибудь подойдет и предложит помочь по физике. Я иногда соглашался. Ведь попадаются и среди отличниц симпатичные девочки. Но шло время, я начал участвовать в соревнованиях, добился кое-каких успехов и, словом, втянулся в бокс. Мне стало интересно в секции. И однажды я поймал себя на мысли, что думаю только о боксе. Это испугало меня. Я не мечтал стать олимпийским чемпионом, но хотел попасть в боксерскую элиту. И даже пытался представить, как спустя годы, на поприще моей будущей деятельности, имя мое, как имя известного в прошлом боксера, зазвучит на особый, всем импонирующий лад. А тут вдруг вместо того, чтобы корпеть над книгами, я постоянно живу иллюзиями боя. Тогда я перестал тренироваться. Но через месяц меня вновь потянуло в зал. Так было неоднократно. Помню, как я стал полностью «выкладываться» на тренировках перед очередным первенством Москвы среди молодежи. Ковыляешь домой потихоньку и думаешь: не зря день прожил. Усталость благороднейшая. Дожил я таким образом до начала соревнований. Выхожу на ринг и ощущаю каждую мышцу. Дышу отлично. Первый раунд работаю здорово, сам понимаю. Во втором проигрываю в пух и прах. Стою в своем углу, в крови весь, колени дрожат, а в глазах еще зайцы не перевелись. Прошло каких-нибудь полминуты. Противнику моему поднимают руку. Тут только я в себя и пришел. Боже мой, да чего же ты сдрейфил, идиот?! Захотелось на весь зал закричать: неправда, я буду драться, я выиграю... Но в ринге кричать нельзя. Мы пожали руки и разошлись. Он с победой, я с позором. Подошел ко мне тренер, потрепал по загривку. — Ну чего раскис? Работал четко. Первый раунд волос в волос отбоксировал. Не огорчайся, Саша Мельников боксер экстра-класса, а ты до этого еще не дорос. Но дрался хорошо. Я ничуть не сомневался, что ты проиграешь, да и не только я. Будь мужчиной, все впереди... Да, Саша, конечно, боксер классный. Не зря же он в сборной страны. Но все равно обидно. Можно было лучше проиграть. После этого поражения я еще хлестче тренироваться стал. На тренировках работал с Мельниковым (мы оба в «Динамо» тренировались) и, в конце концов, понял, что хотя Саша и «экстра», но живой человек, и выиграть у него можно. Осенью шестьдесят седьмого года мы поехали в Таллин. Вся команда ехала на первенство Центрального Совета, а я — на реванш с Сашей. В первом бою встречаюсь с украинцем. Настроение прекрасное. Когда еще на бой шел, в дверях ко мне парень с девушкой подошли и спрашивают: «У вас нет лишнего билетика?» — Нет,— говорю, а у самого от счастья дыхание перехватило... Сижу в своем углу, отдыхаю. Впереди третий раунд. Тренер мой, Густав Александрович Кирштейн, говорит: «Бой выигрываешь, но в третьем раунде придави немного. Сейчас, после гонга, он сразу кинется на тебя. Будь пожестче. Бей чаще левой. Понял? Левой...» Он говорил «левой», потому, что я левша. Правду Кирштейн сказал, только раунд начался, противник мой сразу вперед бросился. Я его встретил пару раз, вроде остыл парень. Он бьет левой прямой, я с нырком под руку левой снизу. Низковато. Второй раз он локоть подставил. Тогда я ему левый в живот показываю. Он опять локоть книзу. Ну здесь я — скачок вперед и левый — кросс... Есть. — Это хорошо, что ты нокаутом выиграл,— сказал мне тренер в раздевалке,— на турнире надо сразу себя зарекомендовать, но не вздумай сделать на это ставку. В следующем бою встречаюсь с представителем РСФСР. Он с первой секунды начал рубиться. Я побегал, поиграл, потыкал правой, левой по животу зацепил разок, в общем, все шло нормально. Потом попал он мне по глазу, я отскочил и застоялся. Он еще раз. В зале аплодисменты раздались. И здесь я сорвался. Началась драка. Прижал он меня к канатам. Работаем в ближнем. Я ушел под правую, перехватил его серию... Теперь он у канатов. Мне бы провести несколько ударов и отскочить, а я уперся, как ишак, и долблю ему по пузу. Он в это время руку вперед выкинул и точно в нос попал. Попал так, что аж чавкнуло. Бил-то он с закрытыми глазами, попал случайно, но... Хлынула у меня кровища из обеих ноздрей сразу. Рефери как раз Енгибарян был. Он остановил бой, вытер мне полотенцем кровь и дал команду продолжать. Тут я собрался, руки повыше поднял и начал на технику работать. Все сразу наладилось. Он злится, промахивается, я аккуратно набираю очки, а кровь течет тем не менее. Еще три раза Енгибарян останавливал бой и вытирал мне нос, но, увы... Ему пришлось прекратить поединок и снять меня. Подошел врач, вставил мне тампоны. Залетел я в раздевалку, состояние — хоть на стенку лезь. Внутри все клокочет, злость такая, что оторвал бы к черту и выбросил этот дурацкий нос. Для того что ли я столько тренировался, чтобы проиграть этот бой? Да как проиграть? Ведь я выигрывал. И выиграл бы элементарно. Ну что я забыл в этом ближнем? Теперь все. С Мельниковым я не встречусь... Сейчас, уже несколько лет не занимаясь боксом, я хорошо понимаю, что Мельникову я бы тогда проиграл. Рано еще мне было с ним тягаться. Но это сейчас. А тогда было иначе. Я спал и видел, как выиграю у Саши. Не отомстить хотел я, нет: он просто оказался сильнее, а смириться с этим я не мог. Но как бы там ни было, а с Мельниковым я больше не встретился. На следующее утро после этого проигрыша, я пришел в номер к тренеру с просьбой отпустить меня домой. Он отпустил, но сказал: «Игорь, пока я вернусь в Москву, у тебя будет достаточно времени подумать о своем будущем. Если ты хочешь увидеть большой ринг, тренируйся по-настоящему, если же бокс для тебя просто спорт, скажи мне об этом». Через три часа я сидел в вагоне-ресторане. Впервые за последний месяц ел вволю. Вкусная вещь, оказывается, белый хлеб, и картофель, и все, чего я был лишен на сборе и соревнованиях. А потом, потом я долго размышлял над словами своего тренера. Что же все-таки для меня бокс? Можно учиться в школе и заниматься боксом, что я и делал. Можно работать, учиться в вечерней школе и тренироваться — так оно и было. Можно работать на производстве, жить своей жизнью и боксировать. Можно, если нет серьезных претензий к боксу. Потому что бокс не просто спорт. В большом ринге боксируют те, которые отдают боксу все. Отдают жизнь. Иначе туда не попасть. А я не решился отдать жизнь, хотя бы на время, целиком боксу. У меня были другие планы... Подобно мне в бокс приходят тысячи. Голубоглазые и пузатые, коротконогие и наглые, застенчивые и стройные, красивые и тупые — всякие. Конечно же, никто вначале не имеет даже малейшего понятия о боксе, так как все мы идем учиться драться. Но вот начинаются тренировки, и армия будущих звезд заметно редеет. Когда подбадриваемый тренером хлюпик начинает колотить заведомо сильного одноклассника, последнему это не нравится. Или парень, допустим, шел обучаться каким-то немыслимым приемам, а его заставляют отжиматься от пола (тоже мне бокс!..). Короче говоря, лучше перейти в секцию футбола. Счастливый путь! Но естественный отбор еще не окончен. Проходит год, два, и очередные парни уходят. Тяжело и нудно. Каждый день одно и то же, а толку чуть. Друзья уже в мастерах плавают, а здесь... И остается всего несколько человек. Они будут боксерами. Боксер — это не обязательно чемпион страны. Боксер — это не просто человек, занимающийся боксом. Боксер — это такой человек. Он никогда не ездил верхом, но дайте ему коня, и он поскачет. Где-нибудь на станции метро в часы «пик» он не наступит никому на ногу, хоть и не будет думать об этом. Такой координации движений нет ни у кого. Он легко станет мастером в любом деле. В критической ситуации растеряется кто угодно, но не боксер — это не нокаут, можно отыграться. Ни хоккейные площадки, ни беговые дорожки, ни гимнастические снаряды не сравню с рингом. Только в ринге дана возможность точно определить себе цену. — Секунданты за ринг! Бокс! В середине ринга сходятся двое. Позади годы упорных тренировок. Тренеры — за канатами. Родители, жены, друзья — за рингом. В углу рефери, а в центре вы, лицом к лицу с противником. Жесткий настил под ногами. Яркий свет над головой. Квадрат пять на пять и в три ряда канаты. Это ринг. Место для боя. Все четко. Все перпендикулярно. Никаких закоулков для трусости. Нет камней за пазухой. Удар — подставка, ответ — уклон, серия — уход. И снова удары и снова ответы... Перед вами равный соперник. Он техничен, быстр, вынослив. Его правая рука прижата к подбородку, но она может с любую секунду повергнуть вас на пол. У него широко открыты глаза, но в них вы ничего не прочтете. Они пристально наблюдают за вами, фиксируй любое ваше движение. Он зол и внимателен. Оп воспользуется малейшей вашей ошибкой. Нырнув под удар, он вошел в ближний бой. Здесь вдобавок ко всему вы убеждаетесь, что он физически сильнее вас. Кончился второй раунд. Минута отдыха, потом три минуты боя и все. Вы сидите в своем углу. Осталось сорок секунд. Всего сорок секунд. Как обмануть противника? Как выиграть бой? Вы перепробовали массу приемов — тщетно. Ваша «коронка» не проходит. В мощи его правой вы убедились, у вас ноет от боли плечо. Сам он сидит напротив и мысленно готовит третий раунд. Скоро будет гонг, он встанет и пойдет вперед... Что же делать? Как выиграть? Вы перебрали массу вариантов и решили открыться ему под правый прямой, уйти влево и нанести мощный левый сбоку. Вроде должно получиться... Гонг. Он сразу начинает атаковать. Вы не убегаете, нет, вы работаете в челноке. Шаг назад, шаг вперед. Чуть назад, чуть вперед. А в лицо вам — удары. Резкие, сильные, страшные удары. Но вы не думаете об этом. Вы не обращаете на них чрезмерного внимания. Вы работаете на своей дистанции и знаете, что все эти удары повиснут в воздухе в сантиметре от вашего подбородка. Вы это знаете. Вы мастер. Вы боксер. И все это в вихревом темпе, все под вуалью ложных движений, хитро задуманных вызовов... Но вот ваша правая опускается ниже, она на уровне груди. Вы устали. Вы едва держитесь на ногах и неизвестно каким чудом двигаетесь. А двигаться необходимо. Его нога на сантиметр подалась вперед, ваша ровно на столько назад. Вперед, назад, в сторону и так без конца. Осталось немного, поединок кончается. Ваша правая совсем низко, подбородок не защищен. Вы устали. Он это видит. Он понял, что вы устали. Он этим воспользуется. И точно. Его правая внезапно выстрелила в ваш подбородок... Этого вы только и ждали. Уклон влево. Его правая со свистом пронеслась над вашим ухом. И здесь вы бьете левый боковой. Стоп. Он попался на вашу удочку. Он на полу. Вы спешите в белый угол, а судья открывает счет. Если он поднимется, то кинется на вас. Вы знаете. Вы не боитесь. Вы ведь не побоялись открыться под его правую. Под ту правую, от которой ломит плечо. Вы в себе уверены. Вы мастер. Вы боксер... — Восемь, девять... аут... Он проиграл. Он больше вам не противник. Вы спешите ему на помощь. Вы помогаете ему встать... А он, он учтет свою ошибку и в следующий раз у вас выиграет. Он мастер. Он боксер...

Журнал "Юность" № 3 март 1974 г.Оптимизация статьи - блог 3aka3

Водные туристские ралли становятся все более популярными, потому что удачно сочетают походные и чисто соревновательные элементы. В открытой очной борьбе команды (а фактически туристские группы), двигаясь в автономном походном режиме по трассе (реке), одновременно соревнуются в различных походных навыках и умениях, а на привалах и ночевках обмениваются опытом и просто общаются. Ралли, таким образом, восполняют дефицит очных истинно туристских соревнований.

Во многих областях страны уже проводятся традиционные ралли, например, на алтайской Чуе, весенние и осенние трехдневки на Камчатке.

Главное достоинство ралли — в разнообразии этапов, позволяющих выявить туристскую подготовку команды и требующих самых разнообразных навыков.

Этапы могут быть следующие: гоночные с простым сплавом по реке на время, обносы, этапы с ориентированием (то есть определяя местоположение на реке по карте, но никак не бегая по окрестностям в поисках КП), слаломная трасса, причем без учета времени, а только с подсчетом штрафов на воротах, порожистые участки, где необходимо выдержать заданную линию движения, участки, предназначенные для решения тактической задачи, этап — рисование схемы порога либо составление описания, этап, связанный с организацией страховки, этап неожиданностей, когда группе сообщается ситуация, в которую она якобы попала (потеря снаряжения и действия без него, имитация травмы у участника с оказанием первой помощи, переворот судна, проводка, ремонтные работы). Простор для творчества здесь неограничен, но главное — все это заставляет группу всерьез готовиться к соревнованиям. Возможны даже шуточные этапы с отдельными призами, например, экипажи по жребию меняются «кораблями», и выигрывает та команда, судно которой придет последним. В программу можно включить даже карнавальное шествие-сплав, а не только конкурсы. Кстати, все конкурсы целесообразно объединить в один конкурсный этап, а общий итог включить в зачет.

Конкурсы могут быть самые разные: концерт шуточной самодеятельности по предварительным заданиям и темам, конкурс боевых листков, эмблем и формы, конкурсы биваков и дисциплины, вплоть до конкурса бутербродов. Вот только от конкурса песни стоит отказаться: как правило, все, кто умеет и не умеет, с удовольствием поют у костров.

Центральная и Российская водные комиссии ведут работу по обобщению опыта проведения ралли и просят всех, кто проводит у себя подобные соревнования, направить в Центральную водную комиссию положения о ваших ралли, а также ваши предложения и пожелания по дальнейшему развитию этого вида соревнований.

Журнал «Турист» № 4 (292) 1990

Оптимизация статьи - блог 3aka3

Какой рюкзак приобрести? Сегодня на этот вопрос ответить нелегко: магазины буквально завалены продукцией различных предприятий и кооперативов. Причем каждый изготовитель вносит в конструкцию что-то свое, заботясь подчас о технологической простоте изготовления, а не об удобстве туристов. Для походов выходного дня можно приобрести станковый рюкзак, например «Ермак». Жесткий каркас — «станок» — избавит вас от многих проблем, возникающих во время укладки легких рюкзаков.

Расскажите, пожалуйста, какие документы необходимы для получения звания «Мастер спорта СССР».В. БЕЛОВ г. Рига
Звание «Мастер спорта СССР» присваивается Госкомспортом СССР по ходатайству президиума Всесоюзной федерации туризма, поддержанному ЦСТЭ. Материалы, предварительно рассмотренные на местах (в МКК федерации туризма), направляются в республиканские советы по туризму и экскурсиям, а затем только в ЦСТЭ для заключения МКК ВФТ.

Анатолий Юсин Сезон начинался безоблачно. Первого августа, когда Валерий Муратов ловил рыбу в устье Москвы-реки, он услышал вдруг по транзистору: «Создан профессиональный конькобежный цирк. Согласие участвовать в нем дали сильнейшие спринтеры мира — Келлер, Линковеси, Берьес, Кениг, Хяннинен, Блэчфорд. Организатор цирка Йонни Нильсон послал персональное приглашение советскому чемпиону Валерию Муратову»...

Теперь мотоцикл выступает отличным средством для передвижения, инструментом рождения необходимого имиджа, образа. Мотоцикл отлично подойдет для поездок к друзьям, в городе, и в области. Это выбор для бережливых, потребление бензина сравнительно маленькое, однако есть хорошая маневренность, что необходимо в условиях больших городов: на мотоцикле можно объехать самые сложные, протяженные пробки. Для всех мотоциклов созданы свои сервисные комплексы, магазины запасных частей, поэтому у любителя и профессионала сложных задач при ремонте не появляется.

Керамическая плитка выпускается не только для декорирования стен, но и воспроизведения удобства дома, простоты при уборке. Конечно, ценители истинные порядка уже давно оценили все преимущество керамической плитки пола, ведь поверхность данную легко подвергается уборке, стойка к повреждениям механическим. Современные декоративные инструменты позволяют вписать плитку кафельную хорошо в нужную поверхность самого разного оформления. Как правило, керамическая плитка на пол и стены со спокойными цветовыми решениями, что приносят в любое помещение ненавязчивую атмосферу праздничности. Керамическая плитка для кухни, как правило, выбирается под цвет мебели, она не должна вызывать усталость, какие-либо вообще эмоции. Подобная кухонная керамическая плитка не только должна декорировать поверхность, но и эффективно защищать основу стен от агрессивной внешней среды, испарений и влаги, то, следовательно, материал должен быть долговечным и технологичным. Действительно плитка качественная для различного использования должна производиться только из абсолютно чистых и натуральных элементов, такая плитка уже будет не способна собирать в воздухе вредные вещества.

Родина спортивной гребли — Англия. На Темзе в 1716 г. впервые была проведена гонка гребцов. Правда, соревновались тогда «профессионалы»— перевозчики, которых в те годы было великое множество в английских городах. Да и лодки были мало похожи на современные спортивные суда. Позднее многое было сделано для того, чтобы тяжелые и неуклюжие лодки развили высокие скорости. Для спортивных судов стали применять более легкий материал, лодки — делать более узкими, обтекаемыми.